Тайное Братство

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тайное Братство » Старые отыгрыши » Парк в центре города


Парк в центре города

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

Хотя Крефельд далеко не самый "зеленый" город в Германии, здесь так же достаточно парков и зеленых насаждений. Прямо напротив старой церкви распологается аккуратно выстреженный газон, а за ним парк, любимое место отдыхающих.

0

2

Осень. Сентябрьский ветер, несущий в себе отголоски былого, летнего тепла. Дэмьенн тихо рассмеялся - в тишину парка, и распустил черную шелковую ленту, стягивающую волосы в хвост, позволяя пепельно-белым прядям разметаться по плечам, а непослушной челке - упасть на глаза. Почему-то захотелось сейчас оставить футляр от скрипки на во-он той вон скамейке, а самому - коснуться смычком нежных струн, таких доверчивых, таких трепетных и наслаждаться собственной игрой, рисуя музыкой ветер и облетающие осенние листья.

На душе было меланхолично и щемяще-нежно, вечер-сумерек мятежил разум мыслями, от которых едва уловимо краснели щеки. Дэмьенн бросил короткий взгляд на часы: времени до того момента, пока он должен быть дома: уйма, впрочем родители не станут ругаться, даже если он будет бродить по ночному городу целую ночь. Так...отключить телефон, дойти до скамейки. Рука не поднялась смахнуть два робко-желтых листа на синей краске парковой скамьи. Открыть футляр, бережно извлечь скрипку из темного дерева...коснуться тонкими, холодными пальцами ее струн. Несколько шагов - вглубь парка: пустынно, не стоит бояться, что кто-то урадет футляр и сумку: к тому же в них ничего ценного. Коснуться смычком натянутых нитей скрипичной души, рождая меланхолично-осенний мотив, сперва - едва ощутимый, с каждым касанием смычка - все ярче, все экспрессивней...

Ветер, казалось вновь рожденный музыкой, взметнул его волосы, больно хлеснув ими по щеке. От этой пощечины эротическая фантазия, рождаемая гениальным разумом стала еще ярче...Ветер...его извечный незримый любовник...ледяное совершенство, способное дарить тепло...Дэмьенн закрыл глаза: так сладко чувствовать себя его пленником, его рабом, его свободой. Смычок ласкал струны, ветер ласкал мраморно-бледную кожу...Солнце исперщило небо багряной плетью. Закат...

+1

3

Сидя в куче разноцветных листьев, как на троне, прислонившись к стволу дерева спиной, Джек тихо мирно, никого не трогая, никого не замечая, доедал свой круассан, поскольку на обед как всегда опоздал. Такой мелочью, конечно, голод было не перебить, но другого выхода ему как-то не виделось. Щеки горели, он то и дело кашлял. Снова заболел. Хотя разве выздоравливал?.. Как только уходила весна, единственная пора, когда для мальчишки все было идеально, как только она уходила, начиналась затяжная черная полоса. И так год за годом.
Сегодня он.. утром врезался в косяк ванной, маленькая шишка  на лбу на память…  днем заснул на уроке и получил за это по голове указкой… вечером у входа в парк к нему приставал мужчина, который годился Джеку в деды… еле от него скрылся… Парень уже было планировал впасть в депрессию, купить дешевого пойла и заснуть под столом до следующего вечера…
Однако на глаза попалась знакомая фигура. Не самая приятная личность. Не сказать, что они были друзьями. Джеки просто знал его. И Джеку просто надо было отвлечься. Не важно как. Стараясь идти как можно тише, листья предательски шуршали под ногами, Лэнгли подошел к Демьенну со спины и легонько, с трудом сдерживаясь, пнул его коленом под зад. Да, это гений ему нравился, но был во всем слишком. Слишком умный, слишком талантливый, слишком красивый.
Как поживаешь?.. — вдыхая запах его волос, Ветер лишь через несколько секунд одернул руки, когда понял, что обнимает его. «Это было излишне.. сказывается усталось.. не соображаю..» Рядом была лавочка, на нее он и присел, засунув руки в карманы. Выжидающе глядя с наимилейшей улыбкой, мальчишка поправил на носу очки.

0

4

Вечер ,темная луна освещает узкую, усыпанную желтыми листьями дорогу,ведущую в небольшой парк... лекгий холодный  ветерок заставляет застегнуть пару верхних пуговиц черного плаща...
Люк облаченный в темную одежду прогуливался по городу в поисках потонциальных участников секты...в секту люди поподали по приглашению и такие приглашения,были большой редкостью,это было обоснованно большой консперацией основателей....
Ловкое,неспешное дижение руки и из внутреннего кармана появляется сигарета...парень закурил
Наконец Люк зашел в парк....желтые листья небольшой вереницей пронеслись перед глазами,сбитые с деревьев порывом ветра,народ постепенно расходился и в парке уже практически никого не было.....
Впереди послышалиь звуки скрипки,что привело люка в небольшое недоумение...Стало очень интересно и парень двинулся по направлению музыки....
Наконец пройдя в центр парка Люк увидел молого парня играющего не сильно громкие мотивы
*интерестно кто он *Луциан сел на влажную скамейку напротив человека со скрипкой.....

0

5

...игра двух любовников была нарушена появлением третьего. Того самого, под грифом "лишний". Скрипка затихла. Тело гения ощутило чужое прикосновение: сперва неласковый пинок, потом объятья и чужое дыхание в шелке своих волос. Мрачная улыбка по эстетично-идеальным губам. Оттенок закатного неба на щеках:

- И тебе доброго времени, Джек-Являющийся-Не-Вовремя...-выдох, когда сверстник наконец отпускает его плечи. Неуловимый полупоклон ветру - своему безупречному жигало. Усталая улыбка на устах, оттенка осени - у меня все хорошо, ты как? На обед наверняка опоздал, правда? У меня есть бутерброды и кофе в термосе, хочешь? Или можем наведаться в кафе -Дэмьенн не видел причин относиться к однокласснику не благосклонно, Джек нравился ему как человек и был симпатичен как образ, пусть порой мальчишка и был неуклюже-груб. К тому же его неясно за что называли Ветром, а юный гений любил эту стихию.

Устроиться на скамейке рядом, пряча скрипку и смычок в футляр, тщательно-бережливо закрывая оный и затягивая в чехол (Дэмьенн носил скрипку так, как обычно носят гитару - за спиной, а для этого был нужен специальный чехол, помимо футляра). Притянув к себе сумку, он достал термос с кофе и пару бутербродов: с сыром и ветчиной. Улыбнулся чуть, переводя взгляд на Джека: угощайся

Налить себе стаканчик кофе (еще горячего, термос был просто таки великолепным: хранил тепло на протяжении суток), зябко обхватить его артистично-тонкими пальцами, греясь. Мелькнула мысль, что стоило сперва собрать волосы в хвост: сейчас ветер снова влепит пощечину за то, что мальчишка променял любовь с ним на беседу с человеком.

Случайный взгляд скользнул по человеку в темном, который устроился на скамейке напротив. Почему-то (может быть во всем был виноват сумрак), незнакомец касался выходцем потуграньевых миров, мисттично-опасных и таких манящих...Взгляд темных глаз коснулся его кожи, скользнул ласково-настороженно по его щеке, едва коснулся губ. В глаза сидящего напротив Дэмьенн так и не взглянул...

0

6

Улыбка стала еще шире. Не прогнали и на том спасибо. В момент музыка прекратилась, от чего-то совсем чуть Джеку стало совестно за то, что он прервал Демьенна. В процессе он выглядел особенно прекрасно. «Неудачник я какой-то..» Слабой рукой поправляя шарф, он заметил подозрительного мужчину напротив. От него так сильно веяло холодом, что по коже прошлись мурашки. Нервно сглотнув, Джек вернул свое внимание к однокласснику. — Сносно, хотя могло бы быть и лучше. — Измученный взгляд на предложение поесть. В животе все предательски сжалось. С губ сорвался полувздох-полувсхип. — Я настолько предсказуем, да?.. Или на лице крошки остались?.. — Он поспешно вытер губы перчаткой. Зазвонил телефон. Пронзительный крик солиста малоизвестной рок группы. Парень, не долго думая, кому это он вдруг поданобился, ловко выхватил телефон из кармана и прижал его к уху. Через секунду улыбнулся Демьенну. — Я на пару минут отойду. Дождись. Ясно? Дождись... Поднявшись со скамейки и едва не навернувшись на мокрых листьях, он отошел немного в сторону, отвечая на визги в трубке.

0

7

Дэмьенн встретил растерянно-потерянный взгляд парнишки мягкой улыбкой: той, за которую его любили - слишком искренней, солнечной и теплой она была. А порой людям и не нужно большего: только солнце, тепло и уют, смешанный с красками покоя и оттенками романтичной меланхолии:

- Не предсказуем, Джек, просто я наблюдателен. Ты часто опаздываешь на обед, а потом сидишь голодный весь день. Это не дело -рассмеялся тихо- я тоже вообще-то непутевый: вечно шатаюсь во время обеда либо по парку, либо по центру, но я беру с собой термос и бутерброды: есть чем перекусить под вечер...-глоток кофе. Тень улыбки, замершая в самых уголках губ. Он с детства очень хотел завести какого-нибудь питомца, собенно - собаку. Большую, которую можно было бы выгуливать по утрам и вечерам, чувствуя, как сильно она натягивает поводок, которую можно было бы дрессировать, которая могла бы защитить вечером, или просто ткнуться мокрым носом в ладонь, когда грустно. Но родители не разрешили завести даже маленького хомячка, не говоря уже о собаке. Потому, наверное, Дэм и испытывал такое щемяще-нежное чувство заботы к тем, кто в этой заботе нуждался. Джек был из таких: романтично-непутевый, чуть неуклюжий и рассеянный, забывчивый и весьма посредственный в своих талантах, никому не нужный, даже себе, кажется...

У одноклассника зазвонил телефон: какой-то непонятный, режущий уши звонок. Дэмьенн чуть уловимо нахмурился: он не любил такую музыку, и поспешно кивнул на все, Джеком сказанное, толком правда его даже не слушая. Мальчишка отошел, едва не навернувшись на влажных опавших листьях и о чем-то кажется спросил, но это уже там, по телефону. Дэмиэнн сделал глоток полуостывшего кофе, затем допил оставшийся залпом, чуть морщась, и перевел взгляд на человека напротив. Мрачный, манящий тип. Такими бывают элитные маньяки или служители тайных культов. Мальчишка тихо рассмеялся собственному предположению, отвел взгляд и запрокинул голову: небеса в закатную пору такие красивые...

+1

8

Люк сидел на скамейке его взгляд был устремлен на молодого человека с музыкальным инструментом в руках...
Сигоретный дым медленно поднимался вверх,и растворялся в одном из порывов осеннего ветерка...
Мелодичные тоны парня прекратились,тогда,когда к нему пришел,по видимому его старый приятель......через минуту общения обььект пристального внимания Люка начал потихноьку упаковывать свой интрумент...
Джеку позвонили и он отошел в сторону продолжая телефонный разговор
Дэмьенн тоже встал и направился на несколько метров от места "привала"....Его взгляд по началу был устемлен,на товарища,но как только Люк почувствовал его на себе он начал действовать
"Это отличная возможность подойти к нему пока он один"подумал приближенный сектант...
Подойдя к молодому скрипачу парень тоже взглянул на небо и произнес спокойным умиротворяющим тоном..."как учили в братстве,Люк пытался практически загипнотизировать парня,для этого он старался уловить и повторить его дыхание,движение,тембр,особенность речи."
-Не правда ли красиво произнес Люк Луциан посмотрев на небо

Отредактировано Люк Луциан (2008-11-02 23:43:36)

0

9

Дэмьенн услышал шаги раньше, чем дыхание подошедшего и его голос: мягкий, приятный, с оттенком умиротворения и завораживающего спокойствия. Таким голосом читают проповеди, перед тем, как послать на смерть. Пепельноволосый чуть улыбнулся: не подошедшему - небу. Оно заслуживало улыбки куда как больше. Инеем-изморозью на губах, выдох, неслышно:

- Ave, Satana

Стоит ли говорить, что магнетический гипнотизм голоса незнакомца на Дэмьенна - куда как более ловкого с словесном мастерстве - впечатления не произвел. Да, задатки есть, но все же тон поставлен далеко не совершенно. Ничего, он еще научится, темноволосый незнакомец. У него приятное дыхание, дыхание человека, посвященного в тайну. Улыбка в уголках губ. Все так же - не поворачивая головы, не глядя в глаза - они не будут красивее, чем небо:

- Чудная ночь... -риторическая фраза, скорее схожая с ритуальным приветствием, нежели с ответом на вопрос. Сумерек сгущался. Улыбка, замершая непуганной птицей на краещшке его губ завораживала, голос: негромкий, где-то глубоко - с нотами властности, пожалуй, оттенков морской волны и северо-западного ветра: необычный голос, вот этот - воистину гипнотический, магнетический, из тех, которые хочется слышать еще и еще, упиваться, как дорогим алкоголем и пьянеть...- небо великолепно, как и каждый раз, когда переживает смерть. - Перевести взгляд на незнакомца: внимательно-чуткий, проницательный взгляд - Дэмьенн Торн Варх...Чем могу быть полезен, герр...?

0

10

Демьенн смотрел на красивое вечернее небо,на лице его сияла улыбка...освещаемая светом луны проникающими,через ветки деревьевь,рядом с ним стоит его футляр со скрипкой...
Чудная ночь... Лицо молодого человека(Люка) тронла лекая улыбка,Варх продолжил.
небо великолепно, как и каждый раз, когда переживает смерть"хм этот парень мастер слова"удивился Люк,"но он же еще совсем молод,как же он талантлив,наверняка,кроме музыки еще и заниматся литературным творчеством"
Молодой человек склонился над шеей парня и тихим голосом напоминающим шелест листьев в лесу загадочно произнес....
-хочешь познать тайну??....на лице Луциана появилась милая улыбка...

Отредактировано Люк Луциан (2008-11-03 13:26:31)

0

11

Комната для релаксации

Моэр задумчиво вошёл в парк и огляделся. На одной из аллей он заметил ещё одного члена братства, которого всегда недолюбливал. Ведь тот был его моложе на целых два года, а уже успел стать особо приближённым. Ладно Виктор, он уже взрослый мужчина, красавец, философ, но этот… Всё это очень раздражало Хрофта. Он устроился на скамейке неподалеку и закурил свою опиумную сигарету. В голове образовался приятный дурман, подкинувший ему пищу для размышлений.
Кто может заметить, что Тьма неоднородна? Кто может различить чернильно-чёрные нити, скользящие внутри антрацитовой мглы? И если игра полутонов, если причудливые оттенки чёрного и серого ещё доступны взгляду, то под плащом мрака ему не проникнуть. Чтобы почитать душу теней, надо знать много тайн великого Чёрного.
Не зря ведь некоторые говорят, что Спящий не спит, а заблудился по ту сторону Тьмы…
А нити, скользящие по Чёрному, знают всё. Ведь большая часть секретов скрывается под покровом мрака. Считается, что это лучшая защита, что ни одно слово не просочится из-под чёрной завесы, что Тьма безмолвна и мертва. Наивные. Те же, кто знает или догадывается о тайнах великого Чёрного, пытаются бороться, прятать свои секреты от вечных теней, но получается не всегда.
Тень – зверь, способные поглотить всё на свете и никто, даже князь Тёмного Двора, не может сказать, что повелевает великим Чёрным. Со зверем нужно дружить, приказывать ему бесполезно. А заставлять его подчиняться – гибельно. Ответит.

Погрузившись в свои размышления, Моэр даже не заметил, как постепенно начало темнеть, становилось прохладно.

0

12

...Я живу в чужом дому, я пою чужие песни, я ломаю чьи-то жизни из оттенков отражений. Я - чума во время пира, я являюсь лишь на тризны, я чужих потерь причина. В бесконечности эпох - я один на целом свете. Ветер так же одинок, но вот только волен Ветер. Тени шепотом хрустальным нарушают тишину. Что ты можешь знать о тайне, что ты можешь дать Ему? Ты посмеешь ли коснуться черных крыл своей рукою? Ты ль посмеешь обернуться на погибшую Гоммору? Ты читаешь отраженья мертвокаменных потерь, ощущая приближенье...смерти? жизни? просто верь...

Ему становилось скучно, муза капризно требовала внимания, мысли путались в пестро-серый ворох, клубясь Тенями-змеями в изощренном разуме. По губам - усмешка, крохким инеем. Резкий взмах ладони: отточенное движение - пощечина - неожиданная, от того куда как более опасная, болезненная, насмешливая. Не дать коснуться себя оскверненным устами ...этого (презрительный фырк) субъекта Словом. Подняться со скамьи, подхватывая чехол со скрипкой (через миг тот оказывается за спиной) и темно-синюю сумку из плотной ткани ( в ней тетради и бутерброды. Термос в чехле, рядом со скрипкой). Замереть на минуту, смеряя потерявшего таинственность и привлекательность незнакомца:

- Таким как ты - никогда не познать Тайны...-и, презрительно-резкое, как плевок- мал-лефик...- взгляд-полуприщур, небрежно-насмешливый, дерзкий, с оттенками хлесткого, обжигающего удара двухметрового хлыста по ребрам- ...и паче того - никогда не указать путь к ней - другим... -скользнувшая по губам холодная усмешка: с привкусом уходящей осени и, пожалуй даже, горечи дикого меда - жаль, что таким доверяют властвовать Словом...

Развернуться, чтобы уйти: не сильно далеко, а то еще этот, мелкий, потеряется-заблудится, когда закончит трепаться по телефону (и с кем он там застрял так надолго? Может обзавелся пассией?). Он выбрал ту скамью, на краю которой устроился смутно знакомый молодой человек...ч-черт...! Да это же Хрофт! Дэмьенн улыбнулся и уверенней направился к облюбованной скамье. Взгляд: смесь восхищения и, быть может, какого-то оттенка мысли "а я буду лучше".

- Приятного вечера, герр Хрофт...-мягкий, спокойный голос, где-то в самой глубине скрашеный такой лестной для души любого гения нотой скрытого восхищения.

0

13

Слушать просто не было сил. Он только хмыкал и поддакивал в коротко временных паузах, чтобы человек на другом проводе ничего не заподозрил. Монолог продолжался минут восемь. За это время ветер немного усилился. Листья посыпались с неба, завораживая причудливым танцем. "Как красиво.." Особенно громкий крик в ухо, заставил его дернуться и обернуться. — Ты меня вообще слушаешь?! Да, да. Слушаю. Продолжай. Или уже закончил? — Сердце сжалось в груди. Тот мужчина. Подошел слишком близко. К Демьенну. Конечно, он бы вряд ли мог героически избить этого подозрительного типа, но помешать, отвлечь. Это да. "С моей-то неуклюжестью.. и природной глупостью.." Еще несколько возмущенный фраз, какое-то нелепое оскорбление. Никто не воспринимал Джека всерьез, но выговориться ему, зная, что тот ничего не сболтнет, выговориться к нему приходили многие. Он был всегда рад помочь. Он помнил. Единственное, что учителям получилось вбить ему в голову, так это «"Относись к людям так же, как хочешь, чтобы они относились к тебе..» Только почему-то это действовало только с одной стороны. Он бросил в трубку многообещающее "я тебе перезвоню", наблюдая за Демьенном. Тот влепил пощечину незнакомцу. «О боги..»
Ветер неприятно дунул в ухо, Лэнгли повернул голову и заметил еще одну фигуру на скамье. Знакомую. Моэр Хрофт. Старейшина Братства. Его он видел раз. В тот самый первый раз. Не столь давно. Стоя рядом с Демьенном, Джек учтиво кивнул Старейшине, но голоса не подал. Что-то холодное, мокрое и шершавое попало зашиворот. Лист. Снова. Осень, однако.

0

14

Лучи неяркого солнца играли в осеннем парке. Резвились между ветвей, скользили по газонам, слегка покрытым инеем, пытались проломить тонкую кору льда, затянувшего небольшое озеро. День выдался на редкость ясным, отлично подходящий для приятной прогулке по дорожкам, и весёлые лучи звали гостей роскошного парка: выходите! Вдохните полной грудью прохладный сентябрьский воздух. Свежий. Вкусный. Прохладный. Прищурьтесь на солнце. Полюбуйтесь бездонным небом! Насладитесь редкими минутами осенней сказки! Лучи звали играть, лучи дразнились, лучи смеялись… Но жильцы близлежащих домов  оставались глухи к зову природы. Они прятались в огромных домах и не горели желанием выходить на солнечный свет. Хозяева домов предпочитают искусственный свет лампы.
Было так хорошо, не смотря на наступивший вечер, но день этот был просто божественен. И естественно кто-то обязательно должен был привести Моэра в чувства. Он лениво приоткрыл чуть усталые глаза и посмотрел на молодого юношу со скрипкой, который стоял совсем рядом и даже назвал его по имени.
-Мы знакомы?
Хрофт оглядел молодого музыканта, как ему казалось. Тот был неплохо сложении почему-то вызывал в нём сильное желание прямо сейчас в парке завести его подальше от посторонних глаз и тихо мирно изнасиловать, но пианист решил повременить с этим. Он выкинул окурок и приветливо улыбнулся молодому человеку.
Надо же…не женщина, даже такой симпатичный мальчик. Вроде в музыке разбирается. Я даже польщён.
Взгляд упал на стоящего рядом с молодым музыкантом юношу. Этот он знал, приходилось пару раз пересекаться в коридоре. Тоже весьма положительный, как ему показалось юноша. Млэр прямо даже обрадовался. Решил, что обоих утащит к себе домой и будет развлекаться с ними до самого утра, ему завтра ничего не нужно было делать.

Отредактировано Моэр Хрофт (2008-11-04 11:20:30)

+1

15

Люку довольно грубо ответили об отказе "Глупец,теперь он не получит приглашения,а ведь по его виду можно было понять,что этот парень жаждет познать тайну..."
Таким как ты - никогда не познать Тайны
"Ну это твоя роковая ошибка"
Люк вынул из-за пазухи небольшой стальной кинал на лице не было уже распологающей доброй улыбки,которая была при обработке адепта...а,наоборот очень страшная улыбка,от которой у обычного человека пойдет по холод по всему телу
Он медленно двинулся к повернувшемуся парню..
...и паче того - никогда не указать путь к ней - другим...
"Тогда я укажу тебе путь к смерти" Громко рассмеявшись на весь парк парень приближался к человеку с футляром....Он сжал крепче кинжал,который тускло сверкнул в лучах фонарного света..
Но подойдя ближе приближенный к создателю увидел Моэра Хофта..
"РРРРрррр" "ему точто нужно здесь"
Его появление заставило люка оказаться в состоянии нерешительности" а вдруг он поведует создателю о кровавом убийстве потонцеального участника братства" со злобной улыбкой и огненным взглядом Люк развернулся,убрав кинжал за пазуху "Одной темной ночью я найду тебя и это будет не игра" Парень пошел к ыходу из парка и черех минуту его силуэт растворился за деревьями с желтой листвой..
=====Дом Люка

Отредактировано Люк Луциан (2008-11-04 12:11:00)

0

16

...На чужой земле...
У него были крылья - прекрасные белые крылья
С кровавым оттенком - но в этом винили рассвет
Рассекающий плетью небо, разбавляющий сказку былью
Вот уже многие тысячи дней или лет....
Плети небрежных снов нам рисовали образ:
Самый прекрасный из всех неземных совершенств
Он был очень красив, и печален - как роза
Та, чужая, в себе заключившая свет*
Его именем звали святых - не святош, а истинно верных:
Тех кто смог - в своей, пусть недолгой, вечности -
После смерти назваться - первым
(а при жизни быть проклятым грешником).
Его имя шептали вослед: той девчонке, в короткой юбке
Или крови упавшей на девственный снег со стального клинка
И во время войны в холодной радиорубке
Его имя чертила чужая (без пальцев) рука.
Никто не знает об этом, а Бог так не любит сейчас вспоминать
Что именно он был перворождённым, был сыном, а может быть дочерью
Случайной ошибкой, вот только нельзя ничего поменять:
А Бог оставляет в графе о детях - место для прочерка,
После пишет - "Христос", а первому шепчет "прости"
И украдкой смотрит на фото - в старой потертой рамке:
На котором остались двое...а третий был должен уйти
И остаться таким одиноким на том полустанке...
....
Кажется, вывеска сверху гласила "Земля"

*вероятно, навеяно мотивами Гильена в стихотворении "Совершенство"

Взмах ресниц, мгновенно скрывших взгляд, ощущение - щемяще-сладкое ощущение опасности, которая никогда не воплотится в боли. Нет, от его взгляда не ускользнуло лезвие старинного клинка, блеснувшее в тусклом полумраке в руках незнакомца: такого наивного, такого посредственного, такого скучного. Чуть уловимое движение губ: улыбка. Смех, такой чужой ветру и осени, прозвучавший за спиной - остался без внимания. Дэмьенн знал, что кем бы ни был незнакомец - у него не хватит смелости - банальной смелости нанести удар, когда рядом с юным гением - двое людей: одинаково чужих, но столь непосредственно-близких. Древний клинок однажды откажется служить малефику, потому что такое оружие не любит, когда его тревожат, а после - не дают ощутить на холодной кромке их тел теплую кровь. Улыбка, чуть прикушеная губа - когда шаги беспечного недоубийцы расстворились в тишине парка. Взгляд на Моэра: магнетично-завораживающий, мягкий, с ноткой восхищения где-то в самой глубине темных очей. Едва ощутимый полупоклон:

- Дамианн Варх, к вашим услугам...-провокационное заявление, скрытое за маской чуть более теплой, чем просто шаблонная вежливость. Впрочем, пианист ведь достаточно проницателен для того, чтобы читать меж строк? Наверняка он помнит мальчишку - они пересекались на концерте в Луа несколько месяцев назад: правда тогда они так и не смогли остаться в гримерке одни, а предложение "отметить успех" у Моэра в номере юный гений тактично отклонил - он и правда устал. Короткий кивок в сторону подошедшего мелкого (он твой одногодка, Дэмьенн!): - это Джек.

Нежная, хрупкая улыбка на тонких губах: романтично-меланхоличная, с привкусом горького шоколада и, наверное, капелькой крови. Пока не коснешься поцелуем, не ощутишь на своих губах этот коктейль - не поймешь. Взгляд Хрофта - слишком откровенный, чтобы быть неискренне-наигранным или не поддаваться толкованию - ничуть не смущал - теперь. Слишком часто мальчишка ловил на себе такие взгляды: не то ласкающие тело, не то лишающие обьятий тесной ткани, именуемой "одежда"...Однако на бледно-мраморной коже Дэмьенна аккуратным, акварельным сполохом лег нежнейший оттенок румянца: пепельноволосый знал, насколько совершенно в своей порочной невинности он выглядит сейчас.

Коснуться взглядом его щеки, краешка губ...словно бы невзначай пройтись кончиком язычка по кромке собственных уст. Неуловимо, но так провокационно...И устроиться на скамейке рядом: так далеко для поцелуя, так близко для того, чтобы слышать его участившееся дыхание...

0

17

За спиной мальчика появилась неясная тень, излучающая угрозу, Моэр внимательнее вгляделся в лицо и узнал в человеке особо приближённого Люциана. У него был нож, правда даже этот факт не заставил пианиста даже напрячься, скорее это очередная показуха, чем нечто серьёзное, в парке сейчас много людей, столько свидетелей, да и нужно ли убивать мальчишку только потому что он не согласился с ним разговаривать, возможно юный скрипач, который уже успел вольготно устроиться рядом с ним и явно задался целью соблазнить его, Хрофта. Невинное лицо в сочетании с совсем не детским взглядом и жестом, картина просто потрясающая. Теперь то уж Хрофт вспомнил его точно, мальчишка был непрост. У них был совместный концерт и тогда он отказался от предложения пианиста пойти в его номер, хотя в тот момент юноша выглядел уставшим, поэтому скорее всего его отказ был обоснованным, но вот сейчас стало уже просто интересно, насколько мальчик был готов далеко зайти. Моэр посмотрел на его друга и послушника в Братстве ещё раз, возможно стоит попытаться перетащить к себе скрипача, ведь почва такая благородная.
- Чем ты так разозлил того джентельмена?
Становилось темнее… С каждой минутой ночь всё сильнее вступала в свои права, просто грех не рассказать мальчику одну весьма интересную, правда штампованную историю, которую Моэр рассказывал всем потенциальным послушникам.
- Вижу, что ты немного изменился с момента нашей последней встречи. Насколько я помню, тебе нравится всё таинственное и неизведанное, поэтому, раз уж мы пересеклись и нужно как то поговорить – я расскажу тебе небольшую историю, а скорее даже зарисовку и ты сделаешь выводы.
Монолог предстоял быть долгим, поэтому пианисту пришлось говорить чуть тише, так как связки он берёг, а на улице уже прямо веяло прохладой и риск простудить горло был довольно велик, поэтому он туго застегнул свой пиджак, на все пуговицы и начал говорить. Голос его был тихим, размеренным, хотя не лишённым интонации, выделяющих все важные места и делая акценты.
А мать говорила мне, что книги по риторике никогда не пригодятся пианисту…
- Определить истинные размеры подземного зала не представлялось возможным: стены и потолок терялись в густом тумане непроглядного мрака, и даже свет семи неугасаемых факелов не мог пробиться сквозь эту преграду. Не мог пробиться сквозь занавес холодной тьмы, высокомерно позволяющей факелам поиграться с тенями. Свет в запечатанном зале был неуклюжим, робким, обречённым. Свет не пытался атаковать всепоглощающий мрак, не пытался дерзко заявить свои права, а послушно играл отведённую ему роль, лишь напоминая о своём существовании. И так же, как мрак, свет был мёртвым: желтоватый огонь факелов не дарил тепло.
Холод мрака, холод света, холод камня и холод ветра, врывающегося в зал через небольшие отверстия в стенах. Холодная тяжесть сотен тонн земли, нависающих над сводами в запечатанном зале, не обжигал. Но проникал в душу, сковывал её крепчайшим панцирем. Не позволял проснуться…
В самом центре подземного зала находилось невысокое мраморное возвышение, на котором было установлено широкое ложе, с необычайным искусством вырубленное из чёрного камня. Жесткое и очень холодное ложе. На нём, облокотившись на невысокую спинку у изголовья, полулежал крепкий, широкогрудый мужчина. Он был обнажён – только тонкая ткань прикрывала бёдра. Тонкая и очень светлая ткань, почти сливавшаяся с необычайно белой кожей спящего. Длинные волосы мужчины рассыпались по плечам. Дыхание было едва различимо, и только изредка вздымающаяся грудь показывала, что он спит. А не умер.
Мужчина спал давно, и холод мрачного подземелья стал его частью. Мёртвый холод слился с его телом, с его душой. Мёртвый холод полностью завладел спящим… и сохранял ему жизнь. Молочно-белая кожа была ледяной на ощупь и столь же твёрдой. Казалось, мужчина полностью слился с каменным ложем. Казалось, ничто на свете не способно потревожить его холодный сон. Казалось, огромное помещение служило не спальней, а склепом…
Но это только казалось.
Иногда мужчина просыпался. Очень редко. И его возвращение из глубин холодного сна всегда проходило чрезвычайно медленно.
Он не пошевелился. Не вздрогнул. Не открыл глаза и не произнёс ни звука. Он всё ещё пребывал в глубоком сне, но что-то изменилось. Из самой глубины души, оттуда, куда не добрался туман холодного мрака, пришёл тонкий, едва уловимы зов… Неслышный, еле заметный знак, указывающий на то, что обитатель подземного зала вскоре пробудится. Это короткое, безмолвное восклицание было очень слабым, на грани восприятия. Его не могла различит туманная тьма, его на услышал мёртвый свет, на него не обратил внимания всезнающий ветер. Восклицание, пришедшее от единственной уцелевшей частички того, кем когда-то был мужчина, предназначалось очень близкому существу. Верному, преданному до мозга костей, добровольно разделившему с хозяином его участь. Существу, чья связь со спящим оставалась по-прежнему глубокой и крепкой.
И зов был услышан. На каменном полу зашевелилась неясная груда, казавшаяся до сих пор сгустком мрака, порождённым пляшущим светом факелов. Чёрная тварь, похожая на крупную короткошерстную собаку, пробудилась ото сна, потянулась, широко зевнула и, даже не посмотрев на хозяина, бесшумно скользнула к одному из отверстий в стене.
Тварь знала, что должна сделать.

Моэр замолчал, горло с непривычки заявило о своём праве на отдых, поэтому мужчина не раздумывая закурил очередную сигарету, уже не беспокоясь о том, понравится ли это слушавшим его мальчикам или нет, какая разница… ведь вечер так прекрасен…

+1

18

Дэмьенн достал из кармана куртки перчатки: изящно-черные, кожаные, изнутри подбитые тонким мехом и надел их - становилось прохладно, смычок в ближайшее время не должен был соприкоснуться с его тонкими пальцами, делясь теплом. Резкий порыв разочарованно-злого любовника-ветра заставил чуть уловимо вздрогнуть, поежиться и пожалеть о том, что теплый темно-серый шарф был оставлен дома. На губах замерла улыбка: как показалось на миг - чуточку печальная, как меланхолично-осенний вальс с погрешностью во второй тональности.

- Полагаю, герр Хрофт, его собственным бессилием. Малефик возомнил, что способен управлять представителями рода homo и поплатился за это. Мне понравилось его оружие, я обязательно заберу кинжал себе, потом... -у Дэмьенна не осталось сомнений в том, что Моэр и незнакомец были знакомы, равно как и в том, что они испытывали друг к другу не самые теплые чувства, и состояли в одной организации. Что же, тем лучше: значит Моэр расставит нужные акценты и толково объяснит, о каких тайнах собирался поведать малефик. Круг сужался.

Прозвучавшие в осенней тишине слова Хрофта заставили едва уловимо улыбнуться: с ноткой торжества. Так и есть. Если и Моэр акцентирует внимание на неизведанных тайнах, значит все догадки парнишки были верными. Что же у них за секта то такая, тайнолюбивая? Дэмьенну нравился голос пианиста, нет, не гипнотизировал, а именно нравился - как мастеру-словеснику: по тембру, постановке, звучанию, по словам, которые употреблял молодой человек (хотя несомненно в его лексиконе есть и менее эстетичные фразы, например "соси, шлюшка", не так ли, герр Моэр?) и по дыханию, с которым эти слова сочетались так безупречно. Дэмьенн мысленно поаплодировал учителю Моэра и решил все же выслушать продолжение - оно обещало быть интересным.

Пианист застегнулся наглухо, скрываясь от разъяренных ударов-порывов любовника Штерна и заговорил. Слова уносили в мозаический мир образов: так было устроено сознание словесника, он редко воспринимал интересные сказки иначе, чем сейчас. История завораживала, манила своей размытостью-незаконченностью - как удачный этюд акварелью, влекла Тенями и тихим их перешелестом, слышным из углов комнаты с каменным ложем. Не смотря на то, что неосторожные слова про Ветер разрушили образное очарование сказки, Дэмьенн все же дослушал ее до конца: перебивать старших невежливо. Ему понравились строки про верность, настолько сильно, что услужливая память записала их в "цитатник", чтобы когда-нибудь любезно предоставить при случае эту фразу и туманно-осенний ворох воспоминаний. Дэмьенн перевел взгляд на Моэма и благодарно улыбнулся. Теперь было его время - внимать чужим словам и говорить свои:

- Чудная ночь...Чудная ночь снилась Пилату Понтийскому, мятежа-тревожа столь щедро отсыпанную ему Булгаковым душу. Лунная тропа исчезла с небосвода и пала наземь: лепестками желтых маргариток - путь к алтарю чужих свобод, об руку с Иешуа. И почему-то было не по себе Пилату Понтийскому в этой великолепной ночи, почему-то так не хватало привычной мигрени, ранее приносящей адскую боль. Почему-то не радовала близость простившего Га-Ноцри, не приносили облегчения его ласковые касания и нежные взгляды, а напротив - тревожили, мятежили и ятрили сердце еще больше. Но он держал святого в светлой хламиде за руку и медленно, шаг за шагом шел к алтарю по маргаритковой лунной тропе длинною в двенадцать тысяч - после он просто сбился со счета, хотя так и не ошибся - лун. И с каждым шагом все неохотней стучало сердце, силясь что-то сказать забывчивому разуму, что-то напомнить. Иешуа мягко улыбался немолодому прокуратору в темно-кровавой мантии, кончики его пальцев мягко ласкали ладонь Пилата, но даже это не приносило умиротворение. Казалось, что он что-то забыл, что-то беспредельно важное, когда ушел в этот последний сон. Он силился вспомнить, но не мог.

До алтаря оставалось всего несколько шагов, и прокуратор вдруг, неожиданно, остро и резко осознал, что это последние его шаги. И приблизившись к алтарю упал замертво. Он успел вспомнить, когда сердце сделало свой последний удар: внимательно-верные черные глаза и короткую мягкую шерсть под теплой его ладонью. Пес, его верный сторож, в жизни своей грешный, пожалуй, разве что трусостью - он боялся грозы - понял, что хозяин не вернется, когда тот только ступил на лунную дорогу из лепестков желтых цветов, и умер - в тот самый миг, когда остановилось сердце прокуратора Иудеи. Что поделать, тот, кто любит, должен разделять участь того, кто любит...

Алтарь, к которому вела когда-то желтая дорога оброс камнями. Он превратился в мертвое ложе, на котором облокотившись на невысокую спинку у изголовья, полулежал крепкий, широкогрудый мужчина. Он был обнажён – только тонкая ткань прикрывала бёдра. Тонкая и очень светлая ткань, почти сливавшаяся с необычайно белой кожей спящего. Длинные волосы мужчины рассыпались по плечам. Дыхание было едва различимо, и только изредка вздымающаяся грудь показывала, что он спит. А не умер.

Мужчина спал давно, и холод мрачного подземелья стал его частью. Мёртвый холод слился с его телом, с его душой. Мёртвый холод полностью завладел спящим… и сохранял ему жизнь. Молочно-белая кожа была ледяной на ощупь и столь же твёрдой. Казалось, мужчина полностью слился с каменным ложем. Казалось, ничто на свете не способно потревожить его холодный сон. Казалось, огромное помещение служило не спальней, а склепом…Но это только казалось.

Иногда мужчина просыпался. Очень редко. И его возвращение из глубин холодного сна всегда проходило чрезвычайно медленно. Он не шевелился. Не вздрагивал. Не открывал глаз и не произносил ни звука. Он всё ещё пребывал в глубоком сне, но что-то изменялось. Из самой глубины души, оттуда, куда не добрался туман холодного мрака, шёл тонкий, едва уловимый зов… Неслышный, еле заметный знак, указывающий на то, что обитатель подземного зала вскоре пробудится. Это короткое, безмолвное восклицание было очень слабым, на грани восприятия. Его не могла различить туманная тьма, его не слышал мёртвый свет, а молчаливые Тени знали, что зов обращен не к ним. Восклицание, пришедшее от единственной уцелевшей частички того, кем когда-то был мужчина, предназначалось очень близкому существу. Верному, преданному до мозга костей, добровольно разделившему с хозяином его участь...

Дэмьенн замолчал. Последнюю часть истории он повторил едва ли ни слово в слово за...наставником? Мысль об этом заставила тонкую, хрупкую улыбку замереть в уголках губ и где-то в темной глубине глаз. Взмах ресниц - и взгляд опущен на беспощадно-серый, залитый сумраком асфальт. Пепельные пряди упали на лицо, пряча его от созерцателя, ветер, не то растративший свой гнев, не то завороженый историей - замер и не тревожил собеседников. Он был хорошо воспитан: ведь это невежливо - вмешиваться в диалог, в котором вершится чья-то судьба. Тс-сс...каждый сам обязан расплачиваться за свои ошибки.

+1

19

Внимательно слушал речь мальчика, который умудрился вклинить в свой рассказ приличный и самый важный кусок его рассказа, причём саму суть рассказанного юноша явно не понял. Правда Моэр даже не знал, как ему объяснить это, поэтому решил оставить всё как есть, но от парочки комментариев не удержался просто.
- На твоём месте я бы не ссорился с этим человеком. Не смотря на то, что он меня младше, его влияние в определённом круге людей больше, чем ты можешь себе представить. А эти люди на определённом этапе могут тебе здорово помочь. Там есть и известные писатели, и художники, даже бизнесмены, зря ты так. Конечно видно, что ты даже на меня смотришь так, словно в душе уже обходишь меня и становишься лучшим, но это совсем не важно для меня, а вот его это задело. В будущем это тебе откликнется, причём очень сильно.
Окурок от сигареты улетел в урну, которая стояла в метре от лавочки. Вообще было не понятно, зачем она там стоит. Так далеко. Не удивительно, что вокруг неё валяются какие-то фантики и бутылки. А может кто-то просто подвинул скамейку? Для проверки этой теории Хрофт даже не постеснялся наклониться к ножкам и внимательно их осмотреть, убеждаясь, что они привинчены к бетону весьма внушительными болтами. Мужчина вернулся в исходное положение и снова переключился на юношу рядом.
- В сущности, я не про то хотел сказать, что ты понял, как мне кажется, но это твоё понимание, поверхностное и тут уже ничего не поделать. Хотя вижу, что тебе понравился эпизод про преданность и обнажённому мужчину. Полагаю, что ты уже догадался о том, кто предыдущий твой собеседник в сущности собирался сделать тоже самое, просто в более грубой форме. Но тут уже ничего не поделать, если у человека нет таланта – ему даже пробовать не следует. Вижу, что история тебе понравилась, в таком случае, расскажу тебе ещё одну, последнюю на сегодня, становится холодно, а я его должен немного поиграть для души.
Моэр очень не любил, когда куски его рассказов столь нагло передирают. Он был знаком с одним таким журналистом и, когда прочём статью, где тот выдавал его слова за свои, был просто в бешенстве. Тогда он не пришёл на концерт и очень жестоко расправился с обидчиком, который до сих пор не смеет писать в газетах ничего более существенного, чем заметки о погоде и народных приметах. Никто так и не узнал, что тогда ему сказал Хрофт, но видимо это было нечто серьёзное. Ах ну да, рассказ… Пианист сделал глубокий вдох и засунул руки в карманы, чтобы во время рассказа подготовиться к небольшому фокусу, который он всем показывал, просто ради развлечения, не скрывая свой обман и охотно раскрывая его секрет.
- Когда Тереза увидела его впервые, он уже был героем.
Нет, не так. Он уже был Героем. И не только для молодых девчонок, едва вступивших в пору юности. Нет. Он был Героем для всего Ордена. Любимцем гордой Чуди, кумиром мальчишек и предводителем воинов. Он был Героем для седых ветеранов и честолюбивых лейтенантов, для великих магов и неустрашимых рыцарей. Менестрели слагали баллады о его подвигах, а во время любого застолья обязательно поднимали тост за его здоровье. Он был образцом для подражания, но никто не мог упрекнуть его в кичливости или чванстве. Он заслужил уважение и дорожил им. И за это его любили ещё больше.
Когда Тереза увидела его впервые, он поднимал кубок за здоровье её отца, и молодежь, допущенная за праздничный стол, затаив дыхание, ловила каждое слово кумира. Его густой, уверенный голос заставил трепетать сердце Терезы… а впрочем, все женские сердца трепетали при виде Героя. Но его победы ограничивались только полями сражений: Герой с любезной улыбкой смотрел на обожательниц, но оставался верным красавице жене.
Которой остро завидовала Тереза. Завидовала без злости, даже тогда, когда тоска рвала на части юную девичью душу.
А потом был первый выход в свет, первый бал в Замке и первый, и самый главный, танец в жизни любой девушки Чуди – Хоровод Полевых Цветов. Юные красавицы, облачённые в розовые туники и украсившие себя гирляндами нежных цветов, открывали первый бал года, первыми приветствовали весну и окончательно вступали в новую пору жизни. Это был танец прощания с детством: после Хоровода, согласно древнему обычаю, к девушке можно засылать сватов. Тереза танцевала среди других, ловила на себе взгляды горячих юношей, но её глаза сияли только для него. Только для Героя, сидевшего по правую руку отца. И букет Терезы, который девушки по традиции бросали зрителям, попал к нему. К Герою. И она увидела его улыбку. Улыбку, предназначенную ей.
Только ей.
Соблазны юности захватили Терезу. Захватили, но не поглотили. Она жадно впитывала новые эмоции, ощущения, но не позволяла себе ничего, кроме обычного флирта. Тереза благосклонно принимала ухаживания молодых лейтенантов, позволяла им сопровождать себя на балы или охоту, дарила им жаркие поцелуи, но… сваты, потянувшиеся в дом, уезжали несолоно хлебавши. Первоначально отец относился к нему спокойно, считая Терезу слишком юной для замужества, но с каждым годом и с каждым новым отказом его недоумение росло. Несколько раз он пытался серьёзно поговорить с дочерью, но все его усилия разбивались о непонятную непреклонность Терезы – никому и никогда девушка не говорила о том, что её сердце навсегда отдано Герою. В конце отец отступил – действительно, когда юность длится тридцать лет, можно позволить себе быть разборчивой. И, провожая сватов, отец с грустной улыбкой разводил руками. Тереза прослыла неприступной и капризной красоткой, желающих предложить ей свою руку и сердце становилось все меньше, и никто не понимал, чего она ищет.
А она не искала. Она ждала.
Когда Терезе исполнилось двадцать три года, жена Героя умерла. И когда он, через приличествующее время, вновь появился на балу, Тереза танцевала только с ним. Она ничего не говорила, она была слишком гордой для этого. Все, что он должен был узнать, он прочитал в её глазах.
А потом по Ордену поползли слухи, что Герой может стать её мужем. Эта идея нравилась всем: и языкастым рыцарским жёнам, и её отцу, и… Она стойко хранила маску холодного спокойствия, хотя сердце её трепетало и рвалось из груди. Герой не предпринимал никаких шагов, отмалчивался, но через некоторое время посыльный доставил украшенный его личной печатью конверт: Герой просил о чести сопровождать Терезу на следующий бал.
В тот день она была на вершине счастья.
Она заказала новое платье, фасон которого очень долго обсуждала с лучшим портным. Она заказала специальные часы, которые отсчитывали оставшиеся минуты до бала – безумное количество минут, ведь бал должен был состояться в конце месяца. Она носила письмо с собой и перечитывала его по нескольку раз на дню. И даже целовала подпись, выведенную твёрдой, уверенной рукой.
Она дождалась.

Через неделю после получения Терезой письма Герой вызвал на поединок и убил её отца.

Хрофт замолчал, посмотрел на небо, а затем поднялся со скамейки и достал сигарету и зажигалку. Он зажёг её и в противоположной руке на секунду словно вспыхнул огненный шар, затем Моэр убрал зажигалку и на секунду убрал вторую руку, чтобы избавиться от платка, на который были приклеены кусочки стекла, которые и создали иллюзию шара.

Отредактировано Моэр Хрофт (2008-11-05 12:42:00)

0

20

Ветер ласково коснулся щеки Дэмьенна и тот едва улыбнулся: искренне, непринужденно. Чудная ночь... Они с Моэром были людьми разного уровня сознания: нет, Йоганн не считал, в отличии от Моэра, что "я - круче", он просто знал: каждый понимает Слово по-своему, и он, Дэмьенн способен воспринять те нюансы Слова, которые не слышны даже самому расказчику. Моэр вкладывал в свой рассказ иной смысл, Дэмьенн же своим ответом только показал, что рассказ пианиста несет в себе не один глубинный смысл. И правом музыканта было не принять этого, увидеть лишь поверхностное, лишь то, что он хотел увидеть. Скрипача давно уже не задевало такое видение, что поделать - не всем дано понять к концу жизни то, что открыто юному гению уже сейчас:

- Я знаю, что оставшийся для меня незнакомцем - влиятелен в некоторых кругах. Но он глуп и беспечен, а значит его влияние не будет ничего стоит, когда мы соберемся втроем: я, он и его Смерть. Он младше вас и старше меня, но его смерть уже у него за спиной, она носит серые одежды.

Мальчишка замолчал, слушая ветер. Ветер сплетался с Тенями в сладостврастной эротической игре, ласкал Их тела и был обласкан ими. Он звал скрипача в свои объятья, он настойчилво приглашал своего любовника на танец. Но тот отрицательно повел головой и нежно-неуловимо коснулся ладонью Переменчиво-верного. Не сейчас. Нет, все же как самоуверен Моэр! Н-нет, максимализм в 16 еще можно понять, но в 22...:

- Вы творите прекрасную музыку, герр Хрофт, и, вероятно, потому умеете слышать и слушать только себя. Ах да, и того, кто стоит в вашем братстве выше чем вы. Ваша гордыня однажды погубит вас и лишит мир гениальной фортепианной музыки, жаль, очень жаль. Вы считаете, что я поверхностно воспринял ваш рассказ, и тут же сами раскрываете - столь неосторожно - свое поверхностное понимание меня. Нет, герр Моэр, мне понравился не момент про обнаженного мужчину и преданность, мне понравилась одна только фраза, всего одна, воистину жемчужина во слове. Вы не знаете, герр Моэр, кто был на ложе: Понтий Пилат, или Иешуа Га-Ноцри? Не знаете...вы востину велики в музыке и еще так несовершенны во Слове. Да, последнее легко дается вам, но отдается как портовая шлюха или мальчик с улицы, замерзший, голодный, готовый "перепихнуться" за кусок хлеба...Да, герр Моэр, если у человека нет таланта - ему воистину - даже пробовать не стоит.

Дэмьенн спрятал замершую в уголках губ улыбку и вслушался в зазвучавший через минуту голос пианиста: вероятно тот таки решил следовать своему первоначальному плану, и, не смотря на обиду от слов шестнадцатилетнего гения (наверняка он еще выскажет по этому поводу какую-нибудь глупость, если не догадается промолчать), он рассказал историю - не ту, которую был должен. Ту, которую хотел. И которую Дэмьенн терпеливо выслушал, которую запретил себе комментировать как-либо: обижать пианиста своим превосходством в словестном мастерстве еще раз - не было никакого желания.

Красиво. Феерично. Завораживающе: когда огонь отражается в стеклах, образуя [фаэ'бо:л]. Скрипач улыбнулся и поднялся со скамьи - тело устало сидеть, да и настойчивый ветер говорил уйти. Короткий взгляд на Джека, витавшего в своих мыслях и краем уха слушавшего их странный диалог: мальчишка тоже наверняка замерз, устал и все еще голоден. Дэмьенн перевел взгляд на Моэра:

- Я благодарен вам за ваше появление здесь, герр Хрофт и вашу беседу. Был воистину рад вас увидеть еще раз и насладиться вашим обществом, хотя, полагаю, это чувство не взаимно. К сожалению, мне пора идти - время неумолимо, а ветер просто беспощаден. Полагаю, мы еще встретимся с вами, в ближайшее время, разве не так...? -короткий полупоклон- чудная ночь...

Осталось поправить чехол-футляр за спиной и сумку и уйти, прихватив с собой Джека.

>> кафе "Марципан"

0

21

В шаге от скамьи. В одном шаге за спиной Демьенна. Джек стоял и молча наблюдал за беседой. Не раз пришла в голову мысль, а какого черта он тут мерзнет. Давно бы уже был дома и отужинал. И все было бы замечательно. Нет. Он стоит здесь, как фонарный столб и ждет чего-то, сам не зная чего. Демьенна? Он не особенно то и нужен. Они едва знакомы. А ходить по кафе в одиночестве для Джеки стало столь же привычным, сколько просыпаться в восемь утра каждый день, для того чтобы покормить кота, вот уже несколько лет. Тогда все же, какого черта? Иногда просто тело отказывается слушать. Упрямо.
В истории Хрофта было несколько интересных моментов, но не боле. Далеко не то, что Джек любил слушать. А он очень любил слушать. Временами забывая, как звучит его собственный голос.
Вернувшись из мыслей к реальности, парнишка краем взгляда заметил, как Демьенн вздрогнул при очередном порыве ветра. У самого Джека кашель не прекращался уже месяц с лишним, мать упорно всеми силами пыталась его вылечить, но она не знала от чего лечить. Ее ребенок решил побаловаться, а теперь не может избавиться от вредной привычки. Едва он вдохнул чуть морозный воздух, как вновь закашлялся. «Мерзость, да и только..» Стягивая с себя шарф, он лишь хотел сделать маленькое доброе дело. Заботливо укутав шею одноклассника, парень прошел несколько шагов от пары и посмотрел на телефон. Снова ни одного пропущенного звонка, ни одной смс. «Быстро же обо мне забывают». Грустная усмешка появилась на губах, а в глазах блеснула усталость. Как надоел этот мир, и как надоело жить. Бездарно проводя день за днем. Из года в год. «Я опять в депрессии?.. Что бы это значило?..»
Уже идя вместе с Демьенном к выходу из парка, Джек спросил: — А почему ночь, Дем? Еще даже нет десяти.

---> Кафе "Марципан"

Отредактировано Jack Langley (2008-11-07 13:41:39)

0

22

Вздохнул, решил, что ничем не будет отвечать этому дурочку. Последние его реплики испортили всё впечатление. Теперь Моэр даже и не собирался предпринимать какие-либо действия, чтобы продолжит начатое. Настроение конечно испочено окончательно не было, но определённый осадок остался. Причём не самый приятный.
Пусть кто-нибудь другой с ним разбирается... Заносчивый мелкий у*бок...
Хрофт медленно поднялся со скамейки, когда парочка скрылась из виду и направился по парку, рассматривая людей, которые вышли погулять со своими четверногими друзьями, или любовные парочки, которые, казалось, ничего вокруг не замечали, а лишь самозабвенно целовались в тени древьев или шли быстрой походкой скорее всего по направлению к одному из домов.
---В неизвестном направлении

0

23

Длинными, широкими шагами, быстро дошел до центра парка и выбрал для  себя дерево, находящееся в 10 метрах от основной тропинки. Улыбаясь летающим птицам, подошел к выбранному исполину, в душе надеясь, что у голубей есть совесть.
"Нужно завести кошку, тогда и не придется беспокоиться об этих мешках с перьями."
Подперев спиной на дерево, достал из сумки покрывало и постелил под корнями.  Поставил наборчик на покрывало, сел рядом и достал яблоко.
"Надеюсь, что снега в этом году не будет."
Начал медленно есть яблоко.

0

24

Доел яблоко и убрал огрызок в отдельный пакет. Взял флягу и глотнул коньяка, после чего сразу убрал ее на место.
"В прекрасно мареве денницы
Жизнь кружит, пляшет без стыда;
Теней проводит вереницы
И исчезает навсегда.

Тогда на горизонте черном
Восходит поэтическая Ночь,
Смеясь над голодом упорным
И совесть прогоняя прочь..."
Улыбнулся и лег на спину, переодически открывая глаза и наблюдая за передвижениями облаков.
"Раньше я бы подобным не занимался, как же сильно ты изменил меня старик."
Потянулся разминая спину, чуть зевнул и встал с покрывала. Быстро свернул его и убрал в сумку. Чуть задержался рассматривая дерево, после чего медленно пошел в сторону своего ресторана.

Отредактировано Thalak Aufwärter (2008-11-10 18:32:05)

0

25

(---- Ресторан "Вилла Медичи"

Людвиг уверенно перешагнул порог ресторана, захлопнув дверь с обратной стороны. В лицо ударил прохладный вечерний воздух. Еще пара шагов и мальчишка сорвался с места, побежав по улице прочь так быстро, как не бегал уже давно. Куда? Он сам не знал. Осталось только желание бежать, как можно дальше и быстрее. Отрывки мыслей, казалось, до физической боли давили на виски, перед глазами он не видел ничего, кроме дороги.
"Прочь! Прочь! Как можно дальше!"
Как выглядит сейчас со стороны, Людвиг, конечно, не думал. Грубо отпихнув в сторону почтенную мамашу с пищащим свертком, он пробежал еще столько, на сколько хватило сил, и в изнеможении от долгого быстрого бега плюхнулся на первую попавшуюся скамейку.
"Как же ты мог так?.. Почему?.." - переводя сбившееся тяжелое дыхание, он забрался на скамью с ногами, объхватив руками колени. То, что на нем сейчас дорогая почти что официальная одежда, он, разумеется, забыл.
- Скотина... променял меня на этого недоумка... прямо как любимый папочка, - мальчик опустил голову, уткнувшись носом в колени и зажмурившись. Холодные несколько непослушные пальцы сами собой плавно стянули резинку с длинных волос и те мягкими прядями упали на лицо.
Ощущение было примерно таким же, когда отец при их очередной ссоре с Фридрихом отвесил ему первую в жизни пощечину при своей новой семье. То, что мальчик никогда не ожидал от него и надеялся, что, несмотря ни на что, Ленц-старший встанет на его сторону, а не будет унижать при этом избалованном мальчишке и его матери. Ошибся... как ошибся сейчас, видно, и в Вальтере. Только если в отце он был разочарован окончательно и давно, и стало все равно, то этот человек... он правда считал, что небезразличен ему, что он не предаст и не заставит чувствовать себя выкинутой вещью. Тоже ошибся?..
Людвиг негромко всхлипнул, чувствуя, что сейчас может расплакаться как маленький мальчик... как в свои 11 лет, когда после той ссоры всю ночь проплакал в подушку.
- Ненавижу тебя... вас обоих, - прошептал он, не поднимая головы, ощущая, как теплые дорожки слез бегут по щекам.

0


Вы здесь » Тайное Братство » Старые отыгрыши » Парк в центре города