Тайное Братство

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тайное Братство » Старые отыгрыши » Редакция городской газеты


Редакция городской газеты

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Städtisch Zeitung.
Четвертый этаж небольшого делового центра. Стоящие кругом столы сотрудников. Две стеклянные кабинки - кабинет главного редактора и бухгалтера. Забитые бумагами и подшивками газет шкафы. Небольшой кожаный диванчик и пара кресел - для бесед или релаксации. Плазменная панель на стене постоянно показывает какие-то новости с приглушенным звуком. Вечно звонящие телефоны. Скрипящий ксерокс. Атмосфера легкого безумия...

0

2

Первый игровой день, 2 часа дня, флэшбэк.

Стэф щелкнул кнопкой электрического чайника, и, пока он закипал, быстро сервировал стол. Костяной английский фарфор, миндальное печенье в маленькой корзиночке, булочки с клубничным джемом, хрустальная сахарница, полная карамельного сахара…

"Обычно эти самородки – настоящие сладкоежки… Интересно, каким окажется этот?"

Сегодня в два часа в редакцию должен был прийти молодой человек – для интервью. Поэт, скрипач, вундеркинд… То, что нужно для воскресного приложения. Разворот, большая фотография. Мальчишке будет приятно. Домохозяйки будут лить слезы восторга, и лупить своих детишек-оболтусов по макушкам свернутой газетой – за то, что не такие гениальные. Их мужья поворчат, повздыхают, и обратят внимание на маленькую рекламу дорогой частной школы в углу газетной полосы. Собственно, ради чего все это…
Стэф проверил диктофон и положил его на уголок стола. Сам он взял в руки блокнот и вечное перо – дурацкая привычка дублировать записи. Хотя иногда она его здорово выручала. Стрелки на редакционных часах как раз подходили к двум. В это время в офисе было пусто – все уходили на обед. Так что беседовать можно было спокойно. Главное, чтобы молодой человек появился вовремя…

0

3

Мягкое шуршание шин. Мотоцикл приглушил ход. Плавный поворот руля - направить едва ли не самую любимую и ценимую вещь - направо, к стоянке. Остановиться, снять шлем, пригладить машинально волосы. Только потом - слезть с мотоцикла, поставить оный на подставку, оставить шлем на руле - все равно никто не позарится на чужое имущество - на закрытой то стоянке. Ну, разве что, охрана.

Дэмьенн припоминает план здания. Редакция? Кажется, это четвертый этаж. Пропуск на входе: небольшая формальность, роспись напротив нужной графы. Да, четвертый этаж. Лифт плавно уносит вверх и останавливается. Теперь направо. Так и есть: офис редакции: место шумное и гораздое на сплетни, чужие голоса, новости, характерный звук ксерокса и никогда не умолкающих телефонов. Короткое вежливое приветствие, обращенное всем и вряд ли услышанное хоть кем-то.

Быстрый, почти торопливый шаг к кабинету с табличкой "Stefan Spiegel". Кажется, там есть еще какая-то аннотация, но Дэмьенн не утруждает себя прочтением оной. Короткий стук в дверь, скорее вежливость, чем просьба войти. Спустя миг дверь открывается, впуская на порог небольшого кабинета мальчишку, выглядящего, быть может, на год-два старше своих лет (Стефан знает, что ему шестнадцать): в безупречно-черном: не то плащ, не то что-то в этом роде, перчатки, черные брюки. И в контраст - светло-пепельные волосы, мраморно-бледная кожа...Нет, он не похож на фарфоровую куколку: скорее просто на существо, пришедшее в мир сей, но не от мира сего:

- Доброго времени...
-у него приятный голос, мягкий, влекущий, завораживающий с чертовски-удивительной непосредственностью и искренностью

0

4

- Доброго дня. - Стэф поправил очки, всматриваясь в вошедшего. Было в нем что-то… эльфийское. Невероятно-нереальное для мира простых смертных. Такие быстро поднимаются по ступеням жизни… и их падения долго не сходят с первых полос. Как там у Ку?

"Такие всегда умирают,
Так рано, во цвете лет…
Грехи таким не прощают
И в рай им дороги нет."

Едва удержавшись, чтобы не процитировать своего знакомого, Стэф указал гостю на кресло, а сам на мгновение повернулся к нему боком – открыть окно. Мальчишка принес с собой запахи осени, и Стэфану внезапно захотелось почувствовать их сильнее. Не принюхиваться же к едва знакомому человеку? Могут не так понять.
Впустив в кабинет запахи и звуки улицы. Стэф сел напротив своего гостя. Незаметно включил диктофон. Разлил по чашкам крепкий зеленый чай. Задумчиво погрел в ладонях чашку:

- Герр Варх, я очень рад что вы нашли для меня время… Надеюсь, я не оторвал вас от учебы? Как ваша семья?

Стандартные вопросы, ответы на которые можно не слушать – все равно в них не будет ни крупицы ничего интересного. Отпив глоток чаю, журналист отставил в сторону чашку, и взялся за блокнот.

- Скажите, как вы сами оцениваете ваше творчество? Что это – попытка выговориться? Или нечто иное? Как связано то, что вы пишете с вашими занятиями музыкой? Это для вас неотделимо одно от другого? Или все же это разные области творчества?

0

5

Мальчишка чуть уловимо улыбнулся, и эта улыбка: цвета еще нерожденной осени, оттенка сумеречной меланхолии тонов вальса, но только не венского, нет, классического - замерла в уголках его губ. Взмах ресниц, едва ощутимый взгляд на собеседника, негромко-тихое (невозможно было почему-то представить, чтобы этот голос вдруг стал жестким, властным или тем более грубым):

- У вас очень уютные кресла. Редкость...-обезоруживающая искренность, то, что писатель и психологи окрестили "потоком сознания". Представить себе, что Йоганн мог лгать? Нет, вы с ума сошли? Никогда. Что поделать, словесник мастерски владел своей речью, и та благосклонно служила во благо его, создавая для него именно тот образ, который он желал в данный момент - пожалуйста, называйте меня Дэмьенн, если это допустимо в рамках интервью...-снова взгляд внимательных черных (нет, темных) глаз на устроившегося напротив собеседника.

- Я рад вашему приглашению, герр Шпигел-ль, и я не мог не найти время на то, чтобы уделить внимание и одному из лучших представителей городских СМИ. -вопрос про семью был тактично опущен, наверняка он предполагался скорее как риторический. Дэмьенн сплел пальцы в замок, на несколько мгновений перевел взгляд на открытое окно. На лице отразилась чуть уловимая печаль и задумчивость: романтичный образ, чертовски неземной...Снова взгляд на Стефана, та же улыбка в уголках губ. Чашка чая, оплетенная бледными (чуть прохладными) пальцами:

- Мне нравятся некоторые мои стихи, хоть я и не разделяю мнения социума о том, что я гениальный поэт. Я вообще не считаю себя поэтом, я просто человек, который пишет стихи. Мое творчество - это мой взгляд на мир, стремление передать его в цвете и звуке, стремление воплотить в Слове совершенство...- на миг запнуться, чтобы процитировать, но не себя:

...солнце, заключеное в зените,
в центре мира на незримой нити
держит розу. Все заключено
в настоящем с полнотой такою,
что идущий землю под ногою
чувствует как целое одно...

В этом и есть мое стремление - передать окружающим меня миром совершенство Слова как первоосновы. Вы ведь помните Библию? "В начале было Слово..." Связь моих стихотворений - особенно стихортворений - с музыкой и моими занятиями музыкой, я полагаю, очевидна: звуковые ассоциации достаточно часто звучат в моих произведениях, а кроме того - техника звукотворчества и словотворчества имеют одну схему.

Глоток чая. Кажется, ответы на вопросы даны - к слову, стоит заметить, что не смотря на некоторую шаблонность, вопросы в своей постановке не были ординарными, а значит - заслуживали чуть больше искренности.

0

6

- Хорошо… Дэмьенн. В рамках интервью это невозможно. Но в рамках этой комнаты – почему бы и нет? Тогда прошу, зовите меня Стэфан. – Журналист чуть улыбнулся и кивнул, ведь только теперь их настоящее знакомство можно было считать состоявшимся.

За ним было интересно наблюдать, что Стэфан и делал, временами пряча свою улыбку то за чашкой чая, то за уголком блокнота. Было занятно смотреть на то, как вполне взрослые, оформившиеся мысли мешаются в нем с еще детскими повадками. Действительно, далеко пойдет… гораздо дальше, чем можно предположить по нему с первого взгляда. Ох уж эта искренняя улыбка. За нее уже сейчас наверняка готовы многие продать душу… Да еще и это знание Библии…

«Люцифер наверняка так же хорошо знал Святое Писание… И так же улыбался…»

Чуть покачав головой Стэф заправил за ухо выбившуюся из хвоста прядь волос, продолжая стенографировать ответы. Мальчишка противопоставлял себя обществу. Не ново для такого возраста. Но этот еще к тому же и разбирал его на части как патологоанатом – труп. И разглядывал – с любопытством. И цитировал весьма… своеобразно религиозного поэта. Попахивало масонством. Или чем хуже.
Вслушиваясь в плавный, такой тихий и мягкий голос журналист почувствовал, что теряет смысл разговора, погружаясь в его интонации. И поспешил вставить пару слов, чтобы окончательно не лишиться способности связно соображать.

- Ритм ваших стихотворений… - Стэф сделал жест рукой, пытаясь яснее очертить свою мысль. – Вальсовый. Он четкий и очень размеренный, но даже в нем возможны… изящные пируэты.

Отставив полупустую чашку с остывшим чаем, журналист продолжал задавать вопросы.
- ...одну схему? Полагаю, да… А вы никогда не хотели положить свои слова на музыку? Как вы считаете, ваши стихотворения... ваша музыка... вы будете услышаны? Для кого вы пишете? Может быть, есть какие-то конкретные люди?

Отредактировано Stefan Spiegel (2008-11-02 22:22:01)

0

7

Движения. Единое целое со всем образом: немного ломкие, хрупкие, как грани хрустального бокала. И в каждом (кажется) отражается что-то неземное. Солнце? Не исчезающая улыбка, живые, внимательные темные глаза, выразительные, магнетичные. Вероятно, из него и впрямь вышел бы прекраснейший из всех ангелов Господних...И крылья бы у него были - белые-белые. Как неизбежная смерть, как всплеск его волос, как его кожа, как лист бумаги, на который еще не легли поэтические строки...

Голос. Завораживающе-чарующий, безупречный способ заставить человека потеряться и более не обрести себя. Этот голос, услышанный однажды, запоминаешь навсегда, мучишься без него, не как наркоман без дозы героина, нет, просто как человек, потерявший свою последнюю осень, заблукавший в чужих снах, проснувшийся и никогда более вновь не сбившийся с пути. Тонкие, длинные, изящные пальцы - пальцы эстета и аристократичного гения - вновь коснулись чашки, оплетая ее в свои объятья. Глоток чая. Еще один. Аккуратный, маленький. Благодарная улыбка:

- Я бы пожалуй стал отрицать вальсовый ритм своих стихотворений. Или, правильнее сказать - сугубо вальсовый. Я воплотил в стихах каждый из ритмов классических бальных танцев - я занимался ими в детстве, и это - одно из самых ярких и часто вспоминаемых мною событий. Если бы не танец - я бы не науичлся так тонко чувствовать музыку, а если бы не музыка - я не пришел бы к постижению Слова.

Отставить чашку, подарить Стефану еще один взгляд. Нет, молодой журналист никогда не поймет тех скрытых, истинных мотивов. Хоть он и близок, очень близок, особенно когда касается мыслью Моргенштерна. Он ведь касается...

- Те стихотворения, которые вошли в сборник я не пробовал ложить на музыку, за исключением исполненной мной "Звезды" - где я снова заменил Слово музыкой. В кругу друзей, играя на гитаре, я иногда пою свои баллады - они хорошо звучат, очень романтично, очень душевно, но я не уверен в том, что смогу донести эти чувства, эмоции, свою душу до тех, кто привык слышать тяжелый рок-металл и позабыл о классических канонах музыкальной культуры - я даже не упоминаю классику. Хотя бы взять джаз..

Несколько минут молчания - допить чай и едва ли не с сожалением отставить пустую чашку на столик: Дэмьену очень понравился напиток, чаи, особенно изысканные сорта - были его слабостью:

- Я пишу -тихий смех. Серебро чистейшей пробы- в первую очередь - пусть это и очень эгоцентрично - для себя. Пишу для своих друзей, пишу для -небольшая запинка- тех, кого люблю. Не могу сказать, что каждое мое стихотворение посвящено кому-либо кроме музы, но часть из опубликованных произведений - именные. Разумеется, ряд стихотворений из "Norden Sonne" посвящены моему лучшему другу Освальду , ему же - две новеллы из второго сборника. Моей любви так же посвящено немало стихотворений, в том числе и "Звезда"...

Он не откроет имени любви, это очевидно. Слишком безумно - признаваться журналисту в своей любви к тому, кого привыкли звать Моргенштерном.

0

8

Стэфан сидел, карябая что-то в блокноте, и старательно делая вид, что пишет. На самом деле он давно уже забросил это занятие, и вдохновенно наблюдал за сидящим перед ним существом… простым смертным его язык не поворачивался назвать.
Что-то в нем было… Знакомое и невероятно притягательное. Как воспоминание о первой любви, как свежий мартовский ветер, как хрупкая хрустальная балерина из музыкальной шкатулки. Таким нельзя смотреть в глаза…

«Как говорится, если слишком долго смотреть в Бездну…»

Журналист нахмурился. Вслушиваясь в реакции собственного тела на этого человека, и снял очки. Его глаза без них не видели дальше собственного носа – теперь перед ним были лишь его светлые, размытые очертания. Как туманный предутренний сон. Стало легче. До тех пор, пока паренек не рассмеялся, своим искренним, чистым смехом, похожим на звон серебряных колокольчиков.
Тогда – хоть выноси. Дыбом поднялись волоски на тыльной стороне ладони, и в груди сладко екнуло. Стэф почувствовал себя котенком, сидящим на июльской мостовой и сладко щурящимся на солнышко.

«Смеется – будто по шерсти гладит… Божественно…»

Но когда паренек заговорил про музыку Стэф позволил себе легкий вздох и мимолетную улыбку – джаз был его любимой мозолью. Тут он решился прервать интервью, чтобы высказать свое мнение, хоть и не стоило, может быть:

- Вам, пожалуй, стоит сменить слушателей… К каждой музыке человек приходит со временем, в определенный период жизни. Чаще всего это связано с возрастом. Но… - Тут он хотел добавить «Но не в вашем случае», однако передумал. -  Но не всегда. Ваши друзья одних с вами лет, верно? Вот будет им за двадцать лет, и они поймут то, что поняли вы. А пока… Если ищете хороших слушателей – сходите в «Агхарту». Там любят «хотя бы джаз», и я надеюсь, смогут оценить ваши таланты по достоинству. Ну и наконец это просто уютное место. – Тут он искренне улыбнулся. «Агхарту» Стэф любил.

Когда паренек заговорил о том, для кого пишет, его голос, вся его поза, все было полным какой-то мечтательной отрешенности, и Стэфан понял, что парень давно и надолго попал.
И предмет его любви… Он просто не мог быть обычным человеком. Этот чертенок слишком хорош сам и слишком хорошо это понимает, чтобы полюбить кого-то ниже себя. Значит, очередной «идеальный образ». Ничто не ново под луной. Сам болел в свое время. Хотя… таких стихов для своего «персонального бога» Стэф не писал.
Но каждому – свои ошибки, в свое время. Поэтому журналист лишь вежливо улыбнулся, и продолжил – задавая уже последние вопросы:

- Вы считаете свой дар – божьей искрой? В чем вы черпаете свое вдохновение? Есть поэты, или, может, композиторы, которых вы считаете своими учителями? Ваши дальнейшие творческие планы?

Это – обязательные, классические вопросы для воскресных домохозяек и их детей-оболтусов. Им полагается знать, кем собирается стать в будущем этот… вдохновляющий молодой человек. И любимый ответ классических «самородков» - президентом. Нет, честное слово.
Будь у Стэфана такая возможность, он бы поговорил с ним о другом. Потому, что он мыслит достаточно зрело для своего возраста. Потому, что он так прекрасен. И потому, что в один скучный день он подарил погрязшему в рутине Стэфу запах осени и ворох приятных воспоминаний. Сочно-ярких и ломких, как опавшие кленовые листья.
Мелькнула некая шальная мысль, но тут же пропала… Ему нужно было заканчивать свою работу. Стэф тихонько вздохнул, потер уставшие глаза, и заставил себя сосредоточиться на стенографии.

Отредактировано Stefan Spiegel (2008-11-03 02:10:41)

0

9

Моргенштерн...Светлокрылый, неверно проклятый. Что Тебе мои стихи, что Тебе моя свобода, вечный Marionettenspieler? Моя любовь к Тебе сродни моей любви к ветру, может быть потому моя душа и не принадлежит Тебе, может быть потому она, свернувшийсь пушисто-рыжим клубочком солнца дремлет с рассвета до заката, и просыпается лишь чтобы узреть Твою красоту и Твое величие...Ты так далеко, Ты разуверился в мире, но все еще прощаешь своего Отца и ждешь Его прощения, зная, что он хочет однажды просто Тебя убить. Тебя, беззащитного и такого ранимого. На этой земле будет только один, кто напишет Тебе реквием...

Дэмьенн улыбнулся, и улыбка эта печальным инеем опала на уста, тая, скрываясь в уголках губ и отражаясь в бездонных глазах. Слова...чужие слова, так сложно вслушаться в них полсе собственных мыслей. Чуть тряхнуть головой, отгоняя последние, заставляя волосы снежной россыпью лечь по плечам, челку - упасть на глаза, коснуться краешком губ - так провокационно, так невинно в своей святоататности. Впрочем, это было случайностью, лишь случайностью.

- Благодарю...-снова этот голос...в который хочется вслушиваться, даже не вникая в суть слов. Если бы таким голосом читали смертный приговор - люди желали бы для себя смерти. Завораживающий голос, теперь - чуть глуше, невольно заставляющий податься вперед, вслушиваясь. - Я непременно воспользуюсь вашим советом, быть может, вы правы...

Вопросы. Снова. Такое привычное переплетение слов, но в уникальном окаеме. Стефан был хорошим журналистом, по призванию, он умел превратить шаблонные вопросы в нечто иное, придать им оттенок индивидуальности, чтобы у собеседника создавалось впечатление, что...что по меньшей мере журналисту и впрямь интересен вопрос, как человеку. На миг задуматься, чуть прикусывая губу, взвешивая...и снова заговорить:

- Я считаю свой дар даром лишь только если это касается музыки. Здесь воистину - я был рожден талантливым, и ровным счетом нет никакой моей заслуги в том, что я умею играть на скрипке, умею весьма неплохо, но далеко не совершенно, пусть люди и зовут эту игру гениальной. А вот что касается Слова...нет, это не дар, это труд, это упорство, это стремление понять, познать и стать лучшим. Слово - это величайшая сила всех времен, страшная сила, способная уничтожить и возродить, единственная из сил, спонтанно моделирующая эмоции. Уникальная, величественная сила, требующая понимания себя и уважения к себе. Ее нельзя заполучить как бонус, ее нужно заслужить, а заслужив - не использовать бездумно, слепо...Слово не терпит такого обращения к себе. Большая сила - большая ответственность.

Несколько минут молчания. Как жаль, что чай закончился, он пришелся бы сейчас так кстати. Наверняка и половина этих слов не войдет в публикацию, но так будет правильно: Дэмьенн сейчас отвечал скорее человеку, чем газетной статье и искренне надеялся на то, что журналист, обладающий столь профессиональным талантом, оставит в печатных буквах лишь то, что нужно.

- Вдохновение...-Дэмьенн чуть улыбнулся и снова тихо рассмеялся, нежно-серебристо- я вам расскажу коротенькую часть моей биографии, вы не против? Она более чем касается этого вопроса. А потом отвечу - то, что будет напечатано. -снова улыбка- Компьютер рано вошел в мою жизнь, вероятно, это потому, что у меня три сестры, старшая - Элоиза (из двух близнецов она все же старше) уже шла в первый класс, когда мне было три года. И родители в подарок ей и в честь такого знаменательного события - не каждый день две дочки идут в первый класс, вы знаете, как родители это воспринимают - купили компьютер. Мы с Марией едва ли не вопили от восторга. В частности я потому, что мне клавиатура уж больно приглянулась: она была детская, но с серьезно-серыми буквами. Пока старшие сестры были в школе, Мария играла с куклами, я баловался с клавиатурой. А, точнее сказать, составлял слова, используя нажатия клавиш вместо кубиков. Само собой, что к своим десяти годам я уже не просто быстро печатал, а феноменально быстро: не у каждого наборщика есть стаж в семь лет...В десять я начал серьезно знакомиться с интернетом. И, отчасти, это знакомство стало судьбоносным. Я столкнулся с таким явлением как денджены - рпг-словески, само собой увлекся оными. А в свободное от игры время, я наблюдал за тем, как в он-лайн форуме мои старшие собраться по ролевке играли в ПАЛАЧа. Сам по себе ПАЛАЧ - это аббревиатура, и я уже не помню ее расшифровки, но название всем безумно нравилось. Суть игры была предельно проста: оппонент задавал игроку несколько слов, цельную фразу или смысловой текст, которые должны были найти отображение в стихотворении. На написание последнего давалось от шести до одиннадцати минут - в зависимости от сложности задания и скорости печатания. Когда я, спустя несколько месяцев наблюдения, включился в игру (а стоит сказать, что негласным условием проигрыша было исполнение любого желания) - я стал писать. И писать, не взирая на головную боль, отсутствие вдохновения, вопли сестры за плечом. Просто были слова и шесть минут. И клавиши. И никакого выбора: потому что отказаться от игры не хватало сил, она затягивала, как наркотик. Стоит сказать, что к одиннадцати годам, когда, как вы знаете, я начал писать первые серьезные стихотворения - я был одним из по праву лучших палачистов: кроме того, что на тот момент у меня не насчитывалось еще ни одного проигрыша, я был уникален тем, что писал сугубо сюжетные стихи. Не смотря на то, что зависть порой толкала оппонентов на такие наборы слов...

Я пишу уже пять лет. И эти пять лет играю в ПАЛАЧа. Мне пришлось проиграть - четыре раза за все это время. Потом, наверное года три назад, условия игры несколько смягчились: появилась договорная возможность склонять слова и так называемое "бесконечное время", а так же предварительное оговаривание условий проигрыша...Но это уже не так важно. Потому, возвращаясь к вашему вопросу: я по-сути просто не нуждаюсь во вдохновении, но это не значит, что я пишу без души. С другой стороны, можно сказать, что я нахожу вдохновение в своих снах,  в образах, в том числе - литературных, в окружающем мире. Особенно хорошо мне пишется на закате или на рассвете - тогда меня вдохновляет моя любовь.

Мальчишка снова замолчал, давая Стефану возможность дописать слова и немного обдумать услышанное. Едва заметная улыбка - капельку усталая, осенняя, невольный взгляд на неумолимо-черные стрелки часов. Пожалуй, он увлекся беседой, разве нет? Не стоило столь своевольно распоряжаться временем журналиста. Но все же, на оставшиеся два вопроса стоило ответить, как можно более лаконично при том:

- Что касается "учителей"...Нет, я таковыми не называю никого, однако мне очень нравится Милорад Павич, всегда с удовольствием читаю его романы и постоянно нахожу в них для себя что-то новое. Безумно нравится Эко - воистину гений, он в чем то является для меня идеалом. А еще люблю читать словари и энциклопедии - они рассказывают порой куда больше чем самый известный писатель. Дальнейшие творческие планы? Банально, пожалуй, но - достичь...нет, не так - стремиться к совершенству. Еще я хочу, чтобы мои произведения по-прежнему оставались чувственными, эмоциональными, чтобы они могли так же влиять на душу человека, приобщаяя ее к таинству Слова. Наверное я хочу, чтобы меня помнили после смерти. Не как поэта. Как человека, умевшего писать стихи.

0

10

Слушая его историю, Стэф поначалу не мог понять – как этот человек мог считать даром музыку. То, что по мнению журналиста требовало упражнений, практики, чувства слуха, наконец… И относиться так небрежно к своему поэтическому гению. Но потом он все понял. И восхитился…

«Воистину, пути Господни неисповедимы… Хотя, Бог ли приложил руку к созданию этого чертенка?»

Его Слово действительно было силой… Нет, даже не так – Могуществом. Отточенным и совершенным, как рапира. Отшлифованным, как бриллиант чистой воды. И смертельным, как яд самой кропотливой, самой тщательной возгонки…
Мальчик довел себя до совершенства сам, своими руками… Но… Можно до бесконечности полировать кусок хрусталя он все равно не станет самоцветом. В нем изначально был огромный потенциал. Просто то, что иные гении реализуют годам к тридцати, этот мальчик умудрился взрастить в себе к шестнадцати… Но – опять же…

«Грань между гениальностью и сумасшествием определяется мерой успеха. Что ж… Мне стоит внести свою лепту в его успех, чтобы лет через пять не увидеть его в смирительной рубашке, за решеткой одного из этих «тихих домов».

- Пришлось проиграть? – Это было любопытно. Слишком любопытно и невероятно притягательно – как банка печенья на самой верхней полке буфета. Мальчик наверняка помнит все свои промахи, все эти четыре раза. Но захочет ли он рассказать о них? История была рассказана им не для печати, а лично для Стэфа. Или, вероятнее, просто потому, что мальчишке захотелось это рассказать. Но все же… Это было любопытно. Очень.

Задумчиво рассматривая блокнотные каракули, Стэф чуть нахмурился – перед глазами расплывалось нечто… звездообразное. Навеянное чарующим голосом и прихотливым переплетением слов…
Сморгнув наваждение, журналист перевернул страницу блокнота, и продолжал писать.
От него не укрылся ни мимолетный взгляд в пустую чашку, ни тот, что был послан в сторону часов. Его работа состояла из того, чтобы обращать внимание именно на такие жесты. А не на эти улыбки, тающие в уголках губ, не эти блики света в белоснежных волосах… Хоть это и было безумно приятно.
Его респондент не отказался бы от еще одной чашки чая, но понимал, что отведенное на интервью время подходит к концу. Что ж, и вправду было пора заканчивать…
Названные авторы немного удивили, но не настолько, чтобы обращать на это пристальное внимание. Ох уж это поколение интернета, не державшее в руках бумажных, тяжелых томов… Мешающее культуры, словно слои прихотливого коктейля, все видевшее, все знающее, но ничего не понявшее… Стэф тихонько вздохнул, и постучал концом карандаша по губам, просматривая сделанные записи и определяя для себя рамки статьи.
Обычно ему приходилось долго сидеть, отделяя зерна от плевел. Искать среди банальностей те искорки, что заставляли материал заиграть. Но здесь, похоже, придется резать то, что стоило бы оставить… Просто потому, что разворота слишком мало (а Стэф нечасто так думал, ох, нечасто), и потому, что не все из сказанного стоило показывать толпе.
Поэтому интервью придется резать – как скальпелем по собственной плоти, решая, что важнее – печень или легкое, без чего можно прожить… Статья получится как жизнерадостный калека. Танцующий в инвалидной коляске… Но этого не заметят те, кто не увидят полный текст. А полный текст будет.
Стэф решил прокрутить вечерком диктофонную запись и прослушать все сказанное, чтобы решить для себя, что оказало на него большее влияние – слова или голос. Может, не сегодня… Завтра, например, или на следующей неделе…
Для статьи в газету хватит и того, что он накропал в блокноте. А для себя… кассету он сохранит. Как самое дорогое из сегодняшних воспоминаний.
Просмотрев записи, он невнятно кивнул, словно подводя итог интервью. Дело было за малым… Фотографии. Но их у него был блестяще-глянцевый ворох в ящике стола. Можно будет выбрать на любой вкус. Хотя, пожалуй, сейчас перед ним сидела самая совершенная из всех фотографий… Такая же безупречная и… не холодная, нет… Просто настолько погруженная в себя, что даже на мир смотрела через призму собственного величия.

- Мне было во всех отношениях приятно беседовать с вами, герр Варх. – Стэф улыбнулся, и одел очки, возвращая себе резкость зрения и блеск великолепия своего собеседника. – Копию материала я пришлю вам по электронной почте. Надеюсь, вы просмотрите его, и, если нужно будет, внесете свои коррективы в материал… Я не редактор, но обещаю учесть ваши правки перед публикацией, если это будет возможно.

Тут уже оставалось только встать и протянуть руку – для прощания.

- Всего вам… наилучшего… - журналист чуть замялся, не зная, чего пожелать, и в итоге прощание получилось слишком уж скомкано-официальным. – Надеюсь мы еще побеседуем… как-нибудь…

И еще одна улыбка – только уголками губ, туманно прячущаяся, готовая слететь или расцвести, в зависимости от услышанного ответа.

0


Вы здесь » Тайное Братство » Старые отыгрыши » Редакция городской газеты